gambic (gambic) wrote,
gambic
gambic

Февральская катастрофа

У людского подчинения есть два основания: 1-е  –  подчинение грубой силе: делай так, не делай так, а иначе тебе сейчас больно будет; и 2-е – добровольное подчинение авторитету, когда сейчас отнесено в неотвратимое будущее.
 При этом, возникновение и поддержание авторитета власти – это долгий, сложный, коммулятивный процесс. У истоков его всегда проявления жестокой силы: в виде подавления Пугачева, расстрела демонстрантов, штурма Беслана, арестов, каторги и т.д. Память об этих акциях претворяется в веру, что если что, то элита и власть вновь не дрогнув применит военную силу. В результате формируется добровольное гражданское подчинение "символам" власти: городовым, полицейским, дворникам и, даже, портретам и памятникам (как сегодня в Корее, где люди приходят и кланяются статуям Ким Ир Сена).
 Общественный смысл подчинения власти (адаптивность этого подчинения) очень простой: блокировать эгоистичные импульсы человека, соблюдать нормы общежития, при которых возможна Цивилизация и ее блага: специализация профессий, товарное производство, доверие к деньгам, общественные блага (дороги, скорая помощь, армия и.т.д.). Эту позитивную функцию власти давно осознали религии и говорят, что "всякая власть от Бога".  За этим "нелепым" утверждением стоит тот факт, что люди не знают себя и не сознают "механику" Цивилизации, что ярче всего проявилось в Февральскую Революцию, когда русское общество так наивно, бездумно, бесстрашно ее разрушило.
 В обыденной мирной благополучной жизни люди в ряду поколений совсем забывают о своей "зверской" натуре, им кажется, что они добродетельны по природе, и что они добровольно подчиняются нравственным ограничениям. Они не сознают своего унизительного и благодетельного страха перед властью. На этом-то и попалась Россия в 17-ом. Хорошо водоему плескаться волнами в дамбу, хорошо отгрызать от берега для себя простор, но ужасны последствия для водоема, когда он прорвет плотину. Плотину негласного, несознаваемого договора о подчинении легитимной власти.  Почему на просторах России миллионное население подчинялось единичным исправникам, приставам, околоточным, дворникам? Потому что за спиной околоточных стоял легитимный царь, и всему населению было незападло ему (представителю царя) подчиняться. Царь – за предшествующие века – "оброс" легитимность для народа, и в этом была суперценность монархии для России: понятие царя санкционировало мирскую власть, на которой держалась Цивилизация.
 Но этого, вот в том виде как я написал, не сознавали ни февралисты, ни даже сам царь – Николай II;  слишком давно была предыдущая Смута, вправляющая мозги.  Кадетам, социалистам, да вообще, поголовно всем – казалось, что как-нибудь само, что общественная добропорядочность будет сама, они не чуяли "бездны", не подозревали зверства, они как дети, играющие с огнем, никогда не видели рева пожара.

 В своих "Размышлениях о Фев.Рев" Солженицын бросает упреки и правительству, и генералам, и гвардии, и вообще элите России, что никто даже пальцем не пошевельнул против начавшейся смуты.  И кадетов, и Думу и Временное правительство он обвиняет в слабости и ничтожности, в безвольном попустительстве Советскому сброду.
 И странны мне от него эти упреки… Ведь сам же он показал (правда как художник, а не как пристрастный гражданин) те ужасные, ключевые моменты истины, которые и определили всё – всё дальнейшее. И он же нам показал самое характерное: страх осознать и выговорить эти моменты истины. И не только весной и летом 17-го, но и потом и даже – до нынешних пор.
 Катастрофа случилась в первый же день, утром 27-го, а дальше – неважно насколько ее сознавали узнавшие – она как дементоры ледяным дыханием убивала любое сопротивление, и как заразная информация распространялась по всей стране. И был в ней мистический, парализующий, нестерпимый свет истины, поражающий страхом совести волю общества.
 Этой катастрофой было открытое неподчинение солдат офицерам.
Момент истины был: "Господин офицер, пожалуйте револьвер и шашку"… и пауза. И смертельная тишина последующих секунд. В которых проносится все: века рабства и три года войны, за которые ты – офицер – в ответе.
  И были случаи адекватного восприятия ситуации, когда, отдав шашку, офицеры стрелялись. И эти их выстрелы были приговором стране.
Tags: история, революция, философия
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments