gambic (gambic) wrote,
gambic
gambic

Кино "Прислуга"


Посмотрели с Сережкой "Прислугу"… Не мое, конечно, дело, Америка – чужой монастырь, мы эти грехи сполна изжили в ХХ-ом, но проблема-то мировая, и слава американцам, что смогли снять такой фильм! Это кино из разряда национальных подвигов, но когда их видишь, то – чувство гордости за людей, за Человечество в целом. И какое же пигмейство обвинять Америку в "бездуховности", когда они сняли "Полет над гнездом кукушки", "Непрощенного", "Форест Гампа", "Регтайм", "Унесенные ветром" и проч.! Этими фильмами они стали в ряд с Достоевским, Толстым и Чеховым – в плане мужества самоанализа – этого главного вектора Цивилизации.
 В чем же суть проблематики этого фильма, почему – мировая проблема?

– В христианском сознании о преодолении соблазна разделения людей на "своих" и "чужих". "Несть эллина и иудея" – говорит Христос и с этой бомбой становится смертником в Иерусалиме…  Самые трудные, самые дерзкие и крутые ступени Цивилизации – это установление норм, идущих в разрез с природной матрицей человека. И когда Христос говорит, что вместо "ока за око" надо подставлять другую щеку, он подрывает весь прежний миропорядок с его доблестью, справедливостью и разделенность на роды, племена и народы.  Он сугубо родственную альтруистическую норму общих генотипов распространяет на человечество в целом,  предвосхищая тем самым глобализацию и межгалактический взгляд на Землю. И по сегодняшним войнам, брекзиту, Трампу мы видим, как трудно распространяется этот взгляд: чуть проблемы – и люди радостно скатываются в "разъединение" (по Достоевскому).
 И проблема негров в Америке, в этом плане, наверное, самая яркая среди всех. Всюду были рабы и слуги: разве Ростов Николай не владел крепостными? А Пушкин – наше все? И отменилось рабство и там и тут одновременно – в 61-ом и 65-ом, и "землетрясение" этим вызванное у нас даже позднее произошло: у них тогда же – в 65-ом, а у нас пол века спустя – в 17-ом. А вот, поди ж ты,  фильм "Прислуга" снят только в 2011 году, а закон, отменяющий рабство, штат Миссисипи ратифицировал аж в 2013-ом(!) – (после фильма).
 Почему такая разница? Я полагаю, потому что негры черные. Если сперва это было ужасно удобно для христианских рабовладельцев (в Европе же негров не было, и такая "дикость" как черная кожа естественно исключало негров из категории "людей"), то потом, когда потомки плантаторов (как героиня фильма) убедились, что негры – люди,  и проиграли в гражданской войне, то этот сверхчеткий маркер – черная кожа – стал могучим препятствием для слияния и, наоборот – соблазном для разделения, так свойственного людям …  Представим себе, что после гражданской войны все негры и их потомки стали б внешне неотличимы от остальных, как наши "образованцы" от русской интеллигенции… Мне кажется очевидно, что их плавильный котел давно б переплавил последствия рабства. А здесь – такой "шикарный" повод для разделения… Вот интересный был бы  эксперимент: если бы не было рабства исходно, а просто бы вместе зажили негры и белые – случилось бы "разделение"?  Мой жизненный опыт говорит, что – да, случилось бы – само собой и без повода – просто из-за такого прекрасного маркера. И даже, если б культура была одинаковой – песни, пляски и проч., то все равно Homo sapiens-ы  не удержались бы от соблазна, чтоб разделиться по цвету кожи.
 А бывшее рабство – ужасно усугубляло проблему. И больше – для белых, что классно показано в этом фильме. Потому что  груз преступления хуже, чем груз унижения. И то и другое воспроизводит само себя, но муки раскаяния тяжелее, чем ущемленная гордость, что ясно показано с матерью героини и той главной черенькой. Когда мать говорит в конце, что "отвага – удел не каждого поколения" – она признает тем самым,  как трудно прервать цепь преступлений, что для этого мало смелости, а нужна отвага…  Которой, конечно же, нет у этих несчастных белых подружек, и их корежит и плющит: они, а не негритянки главный страдательный элемент в этом фильме, и в этом его величие.

 Но повторюсь, что в России сегодняшней эта проблема не актуальна...  ну разве, что у новых русских, которые по невинности вступят на те же грабли. Но в XIX веке это была проблема: "…за то в углу своем надулся его расчетливый сосед…" (вы никогда не задумывались, с чего это он надулся?) и Марья ссорилась с Николаем, и Некрасова плющило. И целую революции замутили в конце концов, хотя ведь было решение, и озвучил его Достоевский устами Зосимы:

е) Нечто о господах и слугах и о том, возможно ли господам и слугам стать взаимно по духу братьями.
 Отцы и учители, произошло раз со мною умилительное дело. Странствуя, встретил я однажды, в губернском городе К., бывшего моего денщика Афанасия, а с тех пор, как я расстался с ним, прошло уже тогда восемь лет. Нечаянно увидел меня на базаре, узнал, подбежал ко мне, и боже, сколь обрадовался, так и кинулся ко мне: "Батюшка, барин, выли это? Да неужто вас вижу?" Повел меня к себе. Был уже он в отставке, женился, двух детей младенцев уже прижил. Проживал с супругой своею мелким торгом на рынке с лотка. Комнатка у него бедная, но чистенькая, радостная. Усадил меня, самовар поставил, за женой послал, точно я праздник какой ему сделал, у него появившись. Подвел ко мне деток: "благословите, батюшка". "Мне ли благословлять, отвечаю ему, инок я простой и смиренный, Бога о них помолю, а о тебе, Афанасий Павлович, и всегда, на всяк день, с того самого дня, Бога молю, ибо с тебя, говорю, всё и вышло". И объяснил ему я это, как умел. Так что же человек: смотрит на меня и всё не может представить, что я, прежний барин его, офицер, пред ним теперь в таком виде и в такой одежде: заплакал даже. "Чего же ты плачешь, говорю ему, незабвенный ты человек, лучше повеселись за меня душой, милый, ибо радостен и светел путь мой". Многого не говорил, а всё охал и качал на меня головой умиленно. "Где же ваше, спрашивает, богатство?" Отвечаю ему: "В монастырь отдал, а живем мы в общежитии". После чаю стал я прощаться с ними, и вдруг вынес он мне полтину, жертву на монастырь, а другую полтину, смотрю, сует мне в руку, торопится: "это уж вам, говорит, странному, путешествующему, пригодится вам может, батюшка". Принял я его полтину, поклонился ему и супруге его и ушел обрадованный, и думаю дорогой: "вот мы теперь оба, и он у себя, и я идущий, охаем, должно быть, да усмехаемся радостно, в веселии сердца нашего, покивая головой и вспоминая, как Бог привел встретиться". И больше я уж с тех пор никогда не видал его. Был я ему господин, а он мне слуга, а теперь, как облобызались мы с ним любовно и в духовном умилении, меж нами великое человеческое единение произошло. Думал я о сем много, а теперь мыслю так: неужели так недоступно уму, что сие великое и простодушное единение могло бы в свой срок и повсеместно произойти меж наших русских людей? Верую, что произойдет, и сроки близки.
 А про слуг прибавлю следующее: сердился я прежде, юношею, на слуг много: "кухарка горячо подала, денщик платье не вычистил". Но озарила меня тогда вдруг мысль моего милого брата, которую слышал от него в детстве моем: "стoю ли я того и весь-то, чтобы мне другой служил, а чтоб я, за нищету и темноту его, им помыкал?" И подивился я тогда же, сколь самые простые мысли, воочию ясные, поздно появляются в уме нашем. Без слуг невозможно в миру, но так сделай, чтобы был у тебя твой слуга свободнее духом, чем если бы был не слугой. И почему я не могу быть слугою слуге моему и так, чтоб он даже видел это, и уж безо всякой гордости с моей стороны, а с его, неверия?... Стал я тогда, еще в офицерском мундире, после поединка моего, говорить про слуг в обществе, и все-то, помню, на меня дивились: "чтo же нам, говорят, посадить слугу на диван да ему чай подносить?" А я тогда им в ответ: "почему же и не так, хотя бы только иногда". Все тогда засмеялись. Вопрос их был легкомысленный, а ответ мой неясный, но мыслю, что была в нем и некая правда…

 Почему рецепт Достоевского  это действительное решение?.. То есть, с оной стороны – сохраняющее принцип специализации и разделения труда (без чего невозможен Прогресс), а с другой – снимающее проблему неравенства?  Ровно потому, как на зоне нельзя оступиться и "взять метелку"… Или как  у Довлатова: всех заставляли одеть синие комбинезоны, и Вор предпочел запретку, чем одеваться как все…
 Рецепт Достоевского бьет в самый нерв, разрушая маркерность прислужной работы, он не дает роду деятельности стать кастовым признаком; вспомните, как Наташа грузила подводы для раненых: вот это – то самое.
 Вот и все, – вот такое гениальное решение…  А в Джексоне, штат Миссисипи, этим "пунктиком" стали уборные, а Ленин таскал бревно, а царевны работали в госпитале, а Христа распяли – вместе с разбойниками.

Tags: "Прислуга", отклик, философия
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments