gambic (gambic) wrote,
gambic
gambic

Кино "Прислуга"


Посмотрели с Сережкой "Прислугу"… Не мое, конечно, дело, Америка – чужой монастырь, мы эти грехи сполна изжили в ХХ-ом, но проблема-то мировая, и слава американцам, что смогли снять такой фильм! Это кино из разряда национальных подвигов, но когда их видишь, то – чувство гордости за людей, за Человечество в целом. И какое же пигмейство обвинять Америку в "бездуховности", когда они сняли "Полет над гнездом кукушки", "Непрощенного", "Форест Гампа", "Регтайм", "Унесенные ветром" и проч.! Этими фильмами они стали в ряд с Достоевским, Толстым и Чеховым – в плане мужества самоанализа – этого главного вектора Цивилизации.
 В чем же суть проблематики этого фильма, почему – мировая проблема?

– В христианском сознании о преодолении соблазна разделения людей на "своих" и "чужих". "Несть эллина и иудея" – говорит Христос и с этой бомбой становится смертником в Иерусалиме…  Самые трудные, самые дерзкие и крутые ступени Цивилизации – это установление норм, идущих в разрез с природной матрицей человека. И когда Христос говорит, что вместо "ока за око" надо подставлять другую щеку, он подрывает весь прежний миропорядок с его доблестью, справедливостью и разделенность на роды, племена и народы.  Он сугубо родственную альтруистическую норму общих генотипов распространяет на человечество в целом,  предвосхищая тем самым глобализацию и межгалактический взгляд на Землю. И по сегодняшним войнам, брекзиту, Трампу мы видим, как трудно распространяется этот взгляд: чуть проблемы – и люди радостно скатываются в "разъединение" (по Достоевскому).
 И проблема негров в Америке, в этом плане, наверное, самая яркая среди всех. Всюду были рабы и слуги: разве Ростов Николай не владел крепостными? А Пушкин – наше все? И отменилось рабство и там и тут одновременно – в 61-ом и 65-ом, и "землетрясение" этим вызванное у нас даже позднее произошло: у них тогда же – в 65-ом, а у нас пол века спустя – в 17-ом. А вот, поди ж ты,  фильм "Прислуга" снят только в 2011 году, а закон, отменяющий рабство, штат Миссисипи ратифицировал аж в 2013-ом(!) – (после фильма).
 Почему такая разница? Я полагаю, потому что негры черные. Если сперва это было ужасно удобно для христианских рабовладельцев (в Европе же негров не было, и такая "дикость" как черная кожа естественно исключало негров из категории "людей"), то потом, когда потомки плантаторов (как героиня фильма) убедились, что негры – люди,  и проиграли в гражданской войне, то этот сверхчеткий маркер – черная кожа – стал могучим препятствием для слияния и, наоборот – соблазном для разделения, так свойственного людям …  Представим себе, что после гражданской войны все негры и их потомки стали б внешне неотличимы от остальных, как наши "образованцы" от русской интеллигенции… Мне кажется очевидно, что их плавильный котел давно б переплавил последствия рабства. А здесь – такой "шикарный" повод для разделения… Вот интересный был бы  эксперимент: если бы не было рабства исходно, а просто бы вместе зажили негры и белые – случилось бы "разделение"?  Мой жизненный опыт говорит, что – да, случилось бы – само собой и без повода – просто из-за такого прекрасного маркера. И даже, если б культура была одинаковой – песни, пляски и проч., то все равно Homo sapiens-ы  не удержались бы от соблазна, чтоб разделиться по цвету кожи.
 А бывшее рабство – ужасно усугубляло проблему. И больше – для белых, что классно показано в этом фильме. Потому что  груз преступления хуже, чем груз унижения. И то и другое воспроизводит само себя, но муки раскаяния тяжелее, чем ущемленная гордость, что ясно показано с матерью героини и той главной черенькой. Когда мать говорит в конце, что "отвага – удел не каждого поколения" – она признает тем самым,  как трудно прервать цепь преступлений, что для этого мало смелости, а нужна отвага…  Которой, конечно же, нет у этих несчастных белых подружек, и их корежит и плющит: они, а не негритянки главный страдательный элемент в этом фильме, и в этом его величие.

 Но повторюсь, что в России сегодняшней эта проблема не актуальна...  ну разве, что у новых русских, которые по невинности вступят на те же грабли. Но в XIX веке это была проблема: "…за то в углу своем надулся его расчетливый сосед…" (вы никогда не задумывались, с чего это он надулся?) и Марья ссорилась с Николаем, и Некрасова плющило. И целую революции замутили в конце концов, хотя ведь было решение, и озвучил его Достоевский устами Зосимы:

е) Нечто о господах и слугах и о том, возможно ли господам и слугам стать взаимно по духу братьями.
 Отцы и учители, произошло раз со мною умилительное дело. Странствуя, встретил я однажды, в губернском городе К., бывшего моего денщика Афанасия, а с тех пор, как я расстался с ним, прошло уже тогда восемь лет. Нечаянно увидел меня на базаре, узнал, подбежал ко мне, и боже, сколь обрадовался, так и кинулся ко мне: "Батюшка, барин, выли это? Да неужто вас вижу?" Повел меня к себе. Был уже он в отставке, женился, двух детей младенцев уже прижил. Проживал с супругой своею мелким торгом на рынке с лотка. Комнатка у него бедная, но чистенькая, радостная. Усадил меня, самовар поставил, за женой послал, точно я праздник какой ему сделал, у него появившись. Подвел ко мне деток: "благословите, батюшка". "Мне ли благословлять, отвечаю ему, инок я простой и смиренный, Бога о них помолю, а о тебе, Афанасий Павлович, и всегда, на всяк день, с того самого дня, Бога молю, ибо с тебя, говорю, всё и вышло". И объяснил ему я это, как умел. Так что же человек: смотрит на меня и всё не может представить, что я, прежний барин его, офицер, пред ним теперь в таком виде и в такой одежде: заплакал даже. "Чего же ты плачешь, говорю ему, незабвенный ты человек, лучше повеселись за меня душой, милый, ибо радостен и светел путь мой". Многого не говорил, а всё охал и качал на меня головой умиленно. "Где же ваше, спрашивает, богатство?" Отвечаю ему: "В монастырь отдал, а живем мы в общежитии". После чаю стал я прощаться с ними, и вдруг вынес он мне полтину, жертву на монастырь, а другую полтину, смотрю, сует мне в руку, торопится: "это уж вам, говорит, странному, путешествующему, пригодится вам может, батюшка". Принял я его полтину, поклонился ему и супруге его и ушел обрадованный, и думаю дорогой: "вот мы теперь оба, и он у себя, и я идущий, охаем, должно быть, да усмехаемся радостно, в веселии сердца нашего, покивая головой и вспоминая, как Бог привел встретиться". И больше я уж с тех пор никогда не видал его. Был я ему господин, а он мне слуга, а теперь, как облобызались мы с ним любовно и в духовном умилении, меж нами великое человеческое единение произошло. Думал я о сем много, а теперь мыслю так: неужели так недоступно уму, что сие великое и простодушное единение могло бы в свой срок и повсеместно произойти меж наших русских людей? Верую, что произойдет, и сроки близки.
 А про слуг прибавлю следующее: сердился я прежде, юношею, на слуг много: "кухарка горячо подала, денщик платье не вычистил". Но озарила меня тогда вдруг мысль моего милого брата, которую слышал от него в детстве моем: "стoю ли я того и весь-то, чтобы мне другой служил, а чтоб я, за нищету и темноту его, им помыкал?" И подивился я тогда же, сколь самые простые мысли, воочию ясные, поздно появляются в уме нашем. Без слуг невозможно в миру, но так сделай, чтобы был у тебя твой слуга свободнее духом, чем если бы был не слугой. И почему я не могу быть слугою слуге моему и так, чтоб он даже видел это, и уж безо всякой гордости с моей стороны, а с его, неверия?... Стал я тогда, еще в офицерском мундире, после поединка моего, говорить про слуг в обществе, и все-то, помню, на меня дивились: "чтo же нам, говорят, посадить слугу на диван да ему чай подносить?" А я тогда им в ответ: "почему же и не так, хотя бы только иногда". Все тогда засмеялись. Вопрос их был легкомысленный, а ответ мой неясный, но мыслю, что была в нем и некая правда…

 Почему рецепт Достоевского  это действительное решение?.. То есть, с оной стороны – сохраняющее принцип специализации и разделения труда (без чего невозможен Прогресс), а с другой – снимающее проблему неравенства?  Ровно потому, как на зоне нельзя оступиться и "взять метелку"… Или как  у Довлатова: всех заставляли одеть синие комбинезоны, и Вор предпочел запретку, чем одеваться как все…
 Рецепт Достоевского бьет в самый нерв, разрушая маркерность прислужной работы, он не дает роду деятельности стать кастовым признаком; вспомните, как Наташа грузила подводы для раненых: вот это – то самое.
 Вот и все, – вот такое гениальное решение…  А в Джексоне, штат Миссисипи, этим "пунктиком" стали уборные, а Ленин таскал бревно, а царевны работали в госпитале, а Христа распяли – вместе с разбойниками.

Tags: "Прислуга", отклик, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments